Игуменья обвела вокруг себя повелительным взглядом и обратилась к человеку, говорившему с ней:
-- Не понимаю, что вы хотите сказать, -- смело ответила она.
-- Очень хорошо, я ждал этого ответа. Продолжаю. Этой послушнице было шестнадцать лет, звали ее донья Лаура де Асеведо-и-Реаль дель Монте; она принадлежала к одной из первейших фамилий республики. Сегодня утром проходили ее похороны со всей церемонией, обычной в подобном случае, в церкви этого же монастыря, потом тело ее с величайшей пышностью было опущено в склеп, назначенный для погребения монахинь.
Он остановился, устремив на игуменью через маску огненный взгляд.
-- Повторяю, я не знаю, что вы хотите сказать, -- ответила та холодно.
-- Ага! Хорошо, слушайте же еще, сеньора, и постарайтесь воспользоваться этим, потому что теперь вы находитесь в руках людей, которые, клянусь вам, не тронутся ни вашими слезами, ни стонами, если вы вынудите их на дальнейшие меры.
-- Делайте что вам будет угодно, -- ответила игуменья все так же холодно. -- Я в ваших руках; знаю, что, по крайней мере в настоящую минуту, мне неоткуда ждать помощи. Бог даст мне силы перенести мучения.
-- Сеньора, -- ответил, усмехаясь, дон Торрибио, -- вы богохульствуете! Это смертный грех, добровольно творимый вами, но это ваше дело, меня оно не касается. Мое дело вот какое: вы сию же минуту должны указать мне вход в склеп и место, где покоится донья Лаура де Асеведо; я поклялся похитить ее отсюда во что бы то ни стало. Что бы ни было, но клятву свою я исполню! Если вы сделаете то, что я прошу, все мы с телом покойной тотчас удалимся, не тронув ни малейшей вещички из несметных богатств этого монастыря.
-- А если я не сделаю этого? -- ответила игуменья надменно.
-- В таком случае, -- произнес дон Торрибио с ударением, отчетливо выговаривая каждое слово, -- монастырь будет разграблен, а вы подвергнетесь такой пытке, которая, надеюсь, развяжет вам язык.