-- Много хорошего, но много и дурного; он нисколько не лучше и не хуже других. Сегодня ночью, предчувствуя, что ты станешь говорить мне о нем и желая не мешать тебе свободно объясниться, я сказал, что почти не знаю его, но очень возможно, что скоро твое мнение о нем окончательно установится, и ты, быть может, раскаешься, что до сих пор помогал этому дону Хосе, как ты его называешь.
-- Хочешь ты, чтобы я говорил с тобой откровенно, Верный Прицел?
-- Говори, друг мой, мне приятно будет узнать твои мысли.
-- Я уверен, что тебе не меньше моего известна история, которую я рассказал ночью, и вот почему я в этом убеждаюсь: ты слишком опытный и осторожный человек, чтобы без важной причины встать на защиту человека, на которого, по правилам, существующим в прериях, ты скорее должен глядеть как на врага и вообще как на личность, с которой неприятно иметь какие-либо дела.
-- В твоих словах есть правда, Вольная Пуля, -- сказал Верный Прицел с усмешкой. -- Не стану лукавить с тобой: да, важные причины заставляют меня защищать этого человека -- не могу сказать тебе сию минуту, какие это причины, это чужая тайна. Положись на нашу старую дружбу и предоставь мне действовать по моему усмотрению.
-- В добрый час. Только теперь я начинаю все видеть ясно, и что бы ни было, ты можешь рассчитывать на меня.
-- Слава Богу! Я знал, что мы поймем друг друга... но тише, мы на месте свидания, не подавай виду, что ты что-то знаешь. Посмотри-ка, мексиканцы не заставили себя ждать, они уже раскинули лагерь на берегу реки.
В самом деле, вблизи виднелся лагерь охотников, прилегая одной стороной к реке, а другой -- к лесу и представляя
собой укрепление, хорошо защищенное тюками и поваленными стволами деревьев. Оба охотника назвали свои имена караульным, и их пропустили в лагерь без всякого затруднения.
Дона Мигеля Ортеги в лагере не было, люди каждую минуту ожидали его появления. Охотники сошли с лошадей, стреножили их и спокойно сели перед огнем.