Канадец носком сапога катал по земле уголья, выпавшие из костра и, по-видимому, полностью погрузился в это занятие. Граф Пребуа-Крансе сидел, уткнувшись подбородком в ладони и уперев локти в колени, и рассеянным взглядом смотрел на искры, вырывавшиеся из пламени, сверкавшие в густом дыму и гаснувшие одна за другой высоко в небе. Один Орлиная Голова, закутавшись в бизонью шкуру, курил свою трубку, храня полное бесстрастие и видимое спокойствие, свойственные его племени.
-- А что ни говори, -- прервал молчание канадец, скорее отвечая на свои собственные размышления, чем с целью возобновить разговор, -- поведение этих двоих кажется мне странным, чтобы не сказать более.
-- Вы подозреваете с их стороны измену? -- спросил его дон Луи, подняв голову.
-- В пустыне всегда нужно ожидать измены, -- неопределенно заметил Весельчак, -- особенно со стороны случайных знакомых.
-- Однако у этого Тигреро, дона Марсиаля, -- так, кажется, его зовут, -- такая открытая внешность, что, друг мой, я никак не могу предположить, чтобы он был предателем.
-- Это правда, но согласитесь, что с момента нашей самой первой встречи он вел себя крайне двусмысленно.
-- Согласен. Но ведь вы знаете, что страсть ослепляет человека, а он, кажется, страстно влюблен.
-- Это я вижу. Но заметьте, пожалуйста, что во всем этом деле, -- которое ближе всего касается его самого, а мы, кстати сказать, здесь, что называется, сбоку припека и только напрасно теряем драгоценное время, -- он постоянно прячется за нас, словно боится выйти вперед.
В это время к костру подсел Блаз Васкес, закончивший обход островка и расставивший своих пеонов в точках, с которых они могли наблюдать всю реку, оставаясь сами невидимыми.
-- Ну, теперь милости простим, все готово. Милости просим, сеньоры апачи, в любую секунду готовы принять вас с честью.