Дон Марсиаль ударил себя по лбу, на губах его появилась усмешка, в глазах засветился огонь, и он быстро удалился по направлению к берегу.
Битва тем временем продолжалась. Иногда казалось, что она приближается, в ушах раздавались вопли и проклятия раненых. По временам, как гром, раздавался пушечный выстрел, и ядро, свистя и шипя, проносилось над головами сражающихся, по большей части не принося никому вреда, возбуждая лишь ужас в тех, кому впервые приходилось видеть настоящую битву.
-- Умоляю именем Бога, всеми святыми, моя дорогая дочь, -- уже ласково, но тем не менее настойчиво продолжал дон Сильва, -- идем, нельзя терять ни минуты, через несколько секунд, быть может, возвращение будет уже невозможным. Идем, умоляю тебя.
-- Нет, отец мой, -- отвечала она, отрицательно качая головой, -- я решилась. Что бы ни произошло, повторяю вам, я не тронусь с места.
-- Но ведь это безумие, -- с горечью воскликнул асиендадо. -- Значит, ты хочешь умереть?
-- Ну так что же, -- твердо отвечала она, -- так или иначе, а мне один конец. Бог свидетель -- я готова умереть, лишь бы не выходить замуж за того человека, которого вы мне выбрали в мужья!
-- Дочь моя, умоляю тебя всеми святыми!
-- Ну, что за важность, не все ли равно, отец, тут ли меня захватят дикари, или не сегодня-завтра вы сами своими руками отдадите меня во власть человека, которого я ненавижу.
-- Не говори так, дочь моя, к тому же здесь крайне неудобно говорить о таких вещах. Идем скорее. Слышишь, крики все ближе, через минуту будет уже поздно.
-- Так идите скорее, если вы считаете, что так лучше, а я останусь, что бы ни случилось, -- отвечала она решительно.