Асиендадо встал.
-- Вы видите, что теперь я совсем не могу сомневаться, -- сухо заметил он, -- чего бы это ни стоило, я непременно должен спасти графа де Лорайля, иначе я буду вашим пособником и соучастником вашего заговора против него.
Тигреро в волнении прошелся по зале. Брови его были нахмурены, лицо покрылось смертельной бледностью.
-- Да, -- заговорил он прерывающимся голосом, -- да, его нужно спасти, что бы потом ни случилось! Прочь, подлое малодушие! Я совершил преступление, пусть же на меня падут и все последствия его!
-- Помогите мне, помогите открыто и честно, -- серьезным голосом заметил ему дон Сильва, -- и вы будете прощены мною полностью, без всякого воспоминания о вашем проступке. На мою честь по вашей вине пала тень, теперь я доверяю ее вам.
-- Благодарю вас, дон Сильва, вы не будете раскаиваться в этом, -- ответил Тигреро, и его лицо осветилась радостью и надеждой, а сердце затрепетало, охваченное страстным порывом самоотречения.
Асиендадо поднял нежно свою дочь, прижал ее к груди и поцеловал несколько раз в голову.
-- Ну, а тебя, бедное дитя мое, -- произнес он, обращаясь к ней, -- я прощаю. Боже мой! Если бы случилось иначе, быть может, мне через несколько дней пришлось бы рыдать перед тобой и у тебя просить прощения за все то великое и безысходное горе, которое я причинил тебе своей гордостью! Иди, отдохни, уже поздно, тебе нужен покой.
-- О, отец, вы добрый, я люблю вас! -- воскликнула донья Анита и порывисто прижалась к его лицу. -- Не бойтесь ничего. Что бы ни готовило мне будущее, я перенесу его безропотно. А теперь я счастлива, что вы простили меня!
Дон Марсиаль проводил взглядом девушку.