-- И вот, убедившись, что уже достаточно узнал о намерениях индейцев, я ползком пробрался назад, как можно скорее достиг нашей стоянки и... остальное вы знаете.
-- Да! Я знаю, -- с чувством отвечал дон Сильва, -- я знаю остальное, дон Марсиаль, и благодарю вас от всего сердца, благодарю не только за вашу предусмотрительность, но и за самоотверженность, с которой вы заботились о нашей безопасности, заставив нас так или иначе побороть усталость и следовать за вами.
-- Я сделал только то, что должен был сделать, дон Сильва. Я дал клятву не щадить для вас своей жизни.
С тех пор как асиендадо узнал дона Марсиаля, он впервые разговаривал с ним от всего сердца, называя его другом. Тигреро был тронут этим до глубины души, и если до сих пор он относился к дону Сильве с некоторым предубеждением, то в настоящее время оно исчезло, и он питал к асиендадо только глубочайшее, нежное, почти что сыновнее расположение.
Пока происходил этот разговор, донья Анита проснулась. Вид двух людей, -- которых она любила больше всего на свете, и отношения между которыми причиняли ей великое огорчение, -- разговаривавших так дружески, наполнил радостью ее сердце.
Когда отец объяснил ей причину их внезапного отъезда среди глубокой ночи, она также горячо поблагодарила дона Марсиаля и наградила его таким пылким взглядом, какие умеют посылать только женщины, когда они любят.
Тигреро, увидев, что его труды оценены по достоинству, забыл про свою усталость и горел одним желанием -- удачно завершить так хорошо начатое дело.
Когда лошади поели, их вновь оседлали.
-- Я весь в вашем распоряжении, дон Марсиаль, -- обратился к нему асиендадо. -- Вы один можете спасти нас.
-- С Божьей помощью, надеюсь, мне удастся, -- с чувством проговорил Тигреро.