-- Итак, вы любите меня, дон Марсиаль? -- проговорила она своим красивым голосом.
-- О! -- только и мог проговорить обезумевший от счастья дон Марсиаль.
Мексиканка еще ближе приблизила к нему свое лицо, и ее губы коснулись его влажного лба.
-- А теперь, -- воскликнула она, отскочив назад легким, изящным прыжком, как вспугнутая лань, тогда как лицо ее залилось румянцем от того усилия, которое она сделала над собой, чтобы победить свою стыдливость, -- а теперь защитите меня, дон Марсиаль, так как перед Богом, который видит нас и судит, я ваша жена!
Тигреро выпрямился, словно обожженный этим поцелуем. Лицо его сияло, глаза блестели, он схватил руки любимой девушки и повел ее в угол комнаты, где находилась статуя Божьей Матери, перед которой теплилась лампадка с благовонным маслом.
-- На колени, сеньорита, -- проговорил он торжественным голосом и сам опустился на колени.
Донья Анита повиновалась.
-- Пресвятая Богородица, -- начал дон Марсиаль, -- Утешительница всех скорбящих, Ты знаешь сердца наши, Ты видишь чистоту помыслов наших и чистоту любви нашей. Перед Тобою я называю женой своей донью Аниту де Торрес. Клянусь защищать ее и охранять против всех и всего, хотя бы мне суждено было лишиться жизни в борьбе, которую я ныне начинаю за счастье той, которую люблю и которая отныне есть моя нареченная невеста.
Произнеся эти слова твердым, решительным голосом, Тигреро обернулся к молодой девушке:
-- Теперь вы, сеньорита, -- сказал он.