Граф следил за ними задумчивым взглядом. Когда они исчезли в предрассветных сумерках, он тряхнул несколько раз головой как бы для того, чтобы отогнать мрачные мысли, поднял свою саблю и пистолеты, которые лежали на земле, взял под уздцы лошадь и медленными шагами направился к пулькерии, вблизи которой происходила борьба.
Свет, струившийся из щелей между досками двери, песни и смех, раздававшиеся внутри, дали ему повод думать, что он найдет в этом доме временное убежище.
-- Гм! -- рассуждал он сам с собой. -- Этот бандит говорил правду, он знает меня, а я не могу найти его. Слава Богу! Вот и настоящая, неподдельная ненависть ко мне! Ба-а! -- прибавил он после некоторого раздумья. -- Что за важность! я чувствую себя очень счастливым, мне как раз не хватало врага! Честное слово, этот молодец подоспел очень кстати. Но если бы даже сам ад ополчился на меня, клянусь, и это не заставило бы меня отказаться от руки доньи Аниты.
В это время он подошел к дверям пулькерии и постучался.
Нетерпеливый по своему характеру и к тому же опечаленный постигшей его неудачей и выдержанной им борьбой, граф готовился уже совсем привести в исполнение свою угрозу -- сорвать дверь с петель, как вдруг она отворилась.
-- Чтоб вам всем провалиться к черту! -- закричал он с крайним раздражением. -- Вы позволяете убивать людей перед вашими дверьми и пальцем не шевельнете, чтобы прийти к ним на помощь!
-- Ого! -- воскликнул вдруг заволновавшийся содержатель пулькерии. -- Разве кого-нибудь убили?
-- Слава Богу, никого, но я был сейчас на волосок от смерти.
-- О! -- небрежно ответил пулькеро. -- Если на всякий крик о помощи выскакивать ночью на улицу, то это надо совсем ночей не спать, а кроме того, это и опасно -- еще ввяжешься в какое-нибудь подсудное дело.
Граф надменно пожал плечами и вошел в дом, ведя за собой лошадь. Дверь тотчас же затворилась.