Лоб молодого барона сильно нахмурился.
-- Гм! -- сказал он, -- знаете ли вы, дорогой граф, что все это кажется мне великолепнейшей засадой.
-- Я тоже так думаю.
-- И, -- простите, если я настаиваю на этом, -- что сделали вы с этим негодяем?
-- Что же мне с ним было делать? Я оставил его там... он хрипел, изрыгал проклятия и посылал свою душу к самому сатане, который, конечно, не замедлит воспользоваться случаем завладеть ею. Только, черт меня побери, если я знаю, на что она ему может понадобиться.
-- Но вы, конечно, спрашивали этого субъекта, кто он таков?
-- Мне незачем было делать этого: прежде, чем обнажить шпагу, он стал мне перечислять длинный ряд самых варварских имен. Этот идальго сказал мне, что его зовут дон Паламед Бернардо де Бивар и Карпио и потом он назвал себя еще капитаном.
-- А каков он из себя? Не можете ли вы описать мне его наружность?
-- Нет ничего легче. Высокий, черный, сухой, как пергамент, руки и ноги, как у паука, круглые глаза, нос, как у попугая, острый подбородок, рот до ушей и закрученные к самым глазам усы, а в дополнение ко всему этому держит себя, как испанский гранд.
-- Черт! -- вскричал барон, ударяя себя по лбу. -- Было бы весьма любопытно, если бы этот тип вдруг оказался тем негодяем, которого я знаю!