Графиня де Малеваль, наконец, подняла голову и, обращаясь к своей приятельнице, сказала:
-- Мы теперь одни, Леона, и я готова выслушать обещанное тобой признание.
-- Милая Камилла, -- отвечала та, которую назвали Леоной, печально глядя на графиню де Малеваль, -- признание это будет длинное. Я должна рассказать тебе всю свою жизнь, чтобы тебе стали понятны причины странного, на первый взгляд, решения -- бросить Францию, покинуть двор и переплыть через океан, чтобы попасть в эту страну; я не сомневаюсь в твоей дружбе, но я не уверена, что ты выслушаешь до конца мою длинную и печальную повесть.
-- Как тебе не стыдно говорить это, Леона? ты -- мой самый искренний друг, подруга детства, которую я люблю, как сестру, -- отвечала графиня, тоном нежного упрека.
-- Прости меня, дорогая Камилла, я вижу, что я была неправа; но, если бы ты знала, как я страдала и как я страдаю еще и теперь.
-- Говори, я слушаю. Ночь еще только наступает, и нам никто не помешает говорить, а так как твое признание тяжелым камнем лежит у тебя на сердце, то лучше всего покончить с ним сейчас же. Тогда мы уже вдвоем понесем тяжелое бремя.
-- Это мое самое сильное желание с момента моего приезда в Квебек, я потому и спешила так повидаться с тобою, что хотела на твоей груди выплакать свое горе и попросить у тебя совета, в чем, я убеждена, ты не откажешь мне.
-- Я отдаю себя в твое полное распоряжение и исполню все, что ты потребуешь от меня, дорогая Леона; я также невыразимо страдаю и нуждаюсь в дружеском сердце, которое утешило бы меня и придало бы мне мужества, чего по временам, увы, совершенно недостает мне, -- проговорила графиня, с подавленным вздохом.
Леона с удивлением взглянула на свою приятельницу.
-- Ты несчастна, Камилла? -- вскричала она. -- О! это невозможно!