-- Теперь, ты, дочь моя, Леона, дорогая моя дочь! Я снова стал таким, как и в то время, когда сердце мое билось для твоей матери. Что значит для тебя разорение? Ты будешь счастлива: Господь вознаградит меня за эту жертву; твоя мать благословит меня за мой поступок!
-- О, отец! Ваша доброта приводит меня в отчаяние.
-- И кроме того, -- прибавил он с поддельной веселостью, -- что может произойти особенного, если даже мы и разоримся? Филипп сумеет добыть себе состояние и, может быть, даже на более прочных основаниях. Разве он не потомок Ранульфа -- Кровавой Руки, которого так любил Хлодвиг? Не будем говорить больше об этом. Что сделано, то сделано; будь счастлива, Леона, вот в чем заключается в настоящую минуту все мое желание. Поцелуй меня, и спокойной ночи, милая девочка. Я утомил тебя своим разговором. Засни с мыслью о любящем тебя отце!
Он встал, поцеловал меня и сделал несколько шагов к двери.
Я не могу сказать тебе, дорогая Камилла, до какой степени я была взволнована. Простой и правдивый рассказ моего отца о своем ужасном положении -- рассказ, тем более дорого стоивший ему, что он должен был разбить все свои надежды; безропотность, с какой он принял не только упадок рода, но и разорение своего возлюбленного сына, -- все это глубоко тронуло меня. Мне стыдно стало за мой эгоизм, я не считала себя вправе брать на себя ответственность за такое несчастье; я не знаю, что руководило мной, но только я встала и, обняв отца за шею, сказала ему шепотом, едва удерживая слезы:
-- Отец! Завтра я выйду замуж за маркиза де Буа-Траси.
-- Нет! -- вскричал отец, быстро оборачиваясь, -- к чему ты это говоришь, Леона?
-- Я говорю, отец, -- продолжала я более твердым голосом, и моя энергия возрастала по мере того, как крепло мое решение, -- я говорю, что я готова выйти замуж за маркиза де Буа-Траси!
-- Дочь моя, берегись, -- проговорил отец, видимо, с трудом держась на ногах, -- не забывай, что я вернул тебе свободу.
-- Да, отец! И я теперь совершенно свободно заявляю вам, что желаю сама совершения этого брака!