-- Успокойся, сын мой, -- сказала донна Мануэла, улыбаясь, -- мне не грозит никакая опасность.
-- Однако...
-- Эстебан! -- резко перебила донна Гермоса. -- Я отвечаю за вашу мать.
Дон Эстебан уныло потупил голову
-- Ну да хранит вас Бог!
-- Пойдемте, -- сказала донна Гермоса, старательно закутываясь в плащ.
Дон Эстебан шел впереди. И тут и там виднелись затухающие костры, вокруг которых спали защитники президио.
Какая-то зловещая печаль тяготела над городом, погруженным в тишину, лишь изредка нарушаемую криками коршунов, уруби и соколов, оспаривающих друг у друга добычу -- трупы павших в последней битве.
Все трое уверенно шагали среди развалин, то и дело натыкаясь на усыпавшие землю трупы, нарушая кровавые пиршества хищных птиц.
Они прошли практически из конца в конец весь город и достигли земляной насыпи на подступах к лагерю индейцев, который нетрудно было опознать по многочисленным кострам, а также громкой речи и пению. Часовые, обменявшись несколькими словами с доном Эстебаном, пропустили всех троих в лагерь. Сделав несколько шагов, дон Эстебан остановился. Его спутницы последовали его примеру.