-- Я думаю в эту минуту только о том, что предписывает мне честь! -- с жаром воскликнул дон Эстебан.
-- Нет, повторяю, я не могу согласиться, чтобы вы были со мною, друг мой. Подумайте, что будет с вашей матерью, если она вдруг вас лишится.
-- Будь моя мать здесь, Фернандо, она бы первая приказала мне следовать за вами.
-- Правильно, сын мой! -- послышался кроткий голос у них за спиной.
Они вздрогнули от неожиданности. В двух шагах от них стояла улыбающаяся Мануэла.
-- Я все слышала, -- сказала она. -- Благодарю, дон Фернандо, за ваши трогательные слова. Они нашли отзвук в моем сердце. Но Эстебан прав: долг требует, чтобы он последовал за вами, не надо его отговаривать.
Он принадлежит к роду, где не принято уклоняться от долга. Пусть он едет с вами. Так надо. Если он погибнет, я буду его оплакивать, я, может быть, умру от горя, но умру, благословляя его, потому что он погибнет за тех, кому на протяжении пяти поколений мы клялись служить верой и правдой.
Дон Фернандо с восторгом смотрел на эту женщину, которая, несмотря на безграничную любовь к сыну, не колеблясь, готова была пожертвовать им во имя долга. Он был совершенно обезоружен этой мужественной женщиной. Он не находил слов для выражения обуревавших его чувств и потому лишь молча кивнул головой.
-- Поезжайте, дети, -- продолжала Мануэла, воздев глаза к небу с безмолвной мольбой. -- Вездесущий Господь увидит вашу преданность и вознаградит вас. Покровительство Всемогущего будет сопутствовать вам и защитит вас от опасностей, подстерегающих вас в пути. Поезжайте без страха. Я верю, что вас ждет успех. До свидания!
-- Благодарим, матушка! -- ответили молодые люди, тронутые до слез.