-- На это, полковник, я имею кое-какие возражения.
-- Слушаю вас, сеньор.
-- Я ничего не имею против совершения церемонии отцом Серафимом, но настаиваю, чтобы этот обряд был совершен не в Магдалене, а у меня в лагере, из которого я не хочу и не могу удаляться.
Полковник нахмурил брови, но граф, не обратив на это никакого внимания, невозмутимо продолжал:
-- Генерал может приглашать друзей и родственников, сколько ему будет угодно, но, к несчастью, мы с ним не в таких хороших отношениях, как хотелось бы, и потому нам обоим необходимо остерегаться. Ввиду этого я прошу генерала прислать мне десять заложников из лучших семейств государства. Они найдут у меня приличный и сносный прием, встретят радушное отношение. По окончании венчания и по уходу гостей я их немедленно отпущу. Я должен предупредить вас, полковник, что при малейшем подозрении в измене все заложники сейчас же будут расстреляны.
-- О! -- вскричал полковник. -- Неужели вы не доверяете честному слову генерала Гверреро!
-- Мсье, -- сухо ответил граф, -- к сожалению, я уже испытал на своей шкуре то, что вы называете мексиканской честностью. Оставим это в стороне. Это мои условия, и я не намерен делать ни малейшей уступки и равнодушно отношусь к тому, как примет их генерал.
-- Хорошо, сеньор, -- сказал полковник, смущенный решительным тоном графа, -- я постараюсь в точности передать генералу ваши суровые условия.
Дон Луи поклонился.
-- Но я не ручаюсь, что он их примет, -- заметил полковник.