Спустя минуту он попятился назад и оперся рукой о спинку кресла.
Влюбленные замерли в неподвижности, глядя в лицо друг другу; каждый считал, что имеет право требовать объяснений.
-- Я полагаю, сеньорита, -- начал наконец дон Мигель, -- что если я имел несчастье потерять ваше уважение, то, по крайней мере, сохранил право узнать причину этого несчастья.
-- А я, сеньор, если и не имею права, то буду иметь смелость не отвечать на ваш вопрос! -- ответила донья Аврора тем презрительно-надменным тоном, который свойствен только любящим женщинам, когда они чувствуют себя оскорбленными и притом сознают полнейшую свою безупречность.
-- В таком случае, сеньорита, я позволю себе сказать вам, что если все это не игра, зашедшая слишком далеко, то жестокая несправедливость, которая роняет вас в моих глазах.
-- Я понимаю и мирюсь с этим, -- откликнулась она. Дон Мигель пребывал в глубоком отчаянии.
Вновь наступила пауза.
-- Аврора, если я вчера ушел от вас так рано, то лишь потому, что важные дела призывали меня в другое место.
-- Сеньор, вы вольны приходить и уходить когда вам заблагорассудится.
-- Благодарю вас, сеньорита, -- дон Мигель закусил губу.