-- Я знал, что ваш дом где-то поблизости.
-- Да, это улица Кусо.
Несколько минут спустя они постучались в двери старинного и почтенного вида дома. Женщина лет пятидесяти на вид, которую каждый добрый испанец назвал бы просто экономкой, а более вежливые аргентинцы именуют sennora Mayor, отворила им дверь и пропустила дона Мигеля и хозяина, окинув первого любопытным, но добродушным взглядом.
-- Есть свет в моей комнате, донья Николаса? -- спросил хозяин.
-- Да, огонь зажжен уже с вечерни! -- ответила старушка. Донья Николаса отворила дверь в зал, куда и вошли дон
Кандидо и его гость. Вымощенный кирпичом пол этого зала, живо напоминал, правда в миниатюре, горы и обрывы, вследствие чего дон Мигель раза два основательно споткнулся, хотя его ноги были привычны к неровным мостовым гордой "освободительницы мира" [Буэнос-Айрес, первая из всех испанских колоний в Америке, подняла знамя восстания против метрополии и затем помогла другим колониям завоевать себе желанную независимость. (Примеч. автора.)].
Обстановка зала соответствовала призванию владельца: столы, стулья и библиотечный шкаф, наполненный книгами в кожаных переплетах, свидетельствовали о том, что ремеслом хозяина было преподавание детям, которые прежде всего приобретают навык отрывать щепки у стульев и столов, и писать на них чернилами или вырезать что-нибудь перочинным ножом.
Даже стол дона Кандидо обличал в нем человека, который любит заниматься делом: на столе лежали листы бумаги, наброски и огромный словарь испанского языка, тут же стояла и оловянная чернильница с такой же песочницей -- все это в почтенном беспорядке, обычном у литераторов.
-- Садись и отдохни, мой милый Мигель! -- произнес дон Кандидо, опускаясь в кресло огромных размеров, унаследованное им от своих предков.
-- С великим удовольствием, сеньор секретарь! -- ответил Мигель, садясь на стул, стоявший по другую сторону стола.