-- Неужели этот человек, так долго бывший самым страшным нашим притеснителем, -- продолжал испанец, указывая на алькальда, -- этот презренный негодяй, который истерзал нас своим лихоимством, который бесстыдно обирал нас и мучил по своей прихоти, неужели вернете вы ему свободу, чтобы после вашего ухода он опять поднял голову и заставил нас искупить жестокими притеснениями те действия, которые совершались здесь сегодня под нажимом вашей военной силы? Разве может это называться справедливостью? Скажите сами, капитан. Мы верим вашему слову, как вы положились на наше. Мы честно исполнили свой долг, теперь ваша очередь исполнить свой.
-- Хорошо, -- ответил Медвежонок, и в голосе его звучало глубокое чувство, -- но он не может умереть таким образом: его надо судить. Вы сами будете судьями.
-- Пусть кровь его падет на наши головы.
-- Вы твердо решились?
-- Твердо, -- крикнула толпа.
-- Так отвечайте же мне теперь, какие преступления приписываете вы этому человеку?
-- Жадность, доведенную до жестокости, продажность и обман.
-- Считаете вы его виновным?
-- Утверждаем это.
-- Какого наказания заслуживает он?