Несмотря на преднамеренную медлительность, за которую всякий другой флибустьерский предводитель заставил бы дорого поплатиться, шлюпка с испанского брига в конце концов все-таки достигла фрегата.
Капитан, который правил рулем, был человек лет сорока, с мелкими и ничем особенным не приметными чертами лица, на котором было разлито выражение грусти и глубочайшего уныния.
Он один взошел на фрегат. Ему отдали воинские почести. Испанец ответил с улыбкой, исполненной горечи, и направился к командиру фрегата, который со своей стороны спустился со шканцев и шел к нему навстречу.
-- Э-э! -- вскричал Медвежонок с движением дружеского удивления. -- Да это, кажется, дон Рамон де Ла Крус, если не ошибаюсь.
-- Увы, благородный командир, -- ответил тот со смиренным поклоном, -- опять я.
-- Опять? Уж не укор ли это, капитан?
-- Он относится лично ко мне, командир. Видно, судьбой так определено, что я не могу совершить ни одного перехода, не будучи захваченным вами в плен. Я сетую на судьбу, а не на вас.
-- Действительно, мы встречались чуть ли не три раза.
-- Четыре, командир.
-- Вы думаете?