Бросили швартов, который, так сказать, подхватили на лету, и двести пятьдесят с ног до головы вооруженных флибустьеров с проворством обезьян взобрались по бокам "Задорного", цепляясь за что попало, и мигом очутились на палубе, не заботясь о пирогах, которые унесло течение.
-- Вот и я! -- просто сказал Олоне Медвежонку.
-- Благодарю, брат! -- ответил тот, дружески пожимая ему руку. -- Ты держишь слово; впрочем, как видишь, я ждал тебя. Там ничего не подозревают?
-- Ничего.
-- И д'Ожерон тоже?
-- И тени сомнения не испытывает.
-- Очень хорошо! Чем безумнее наше предприятие, тем строже следует хранить его в тайне. Уверен ли ты в своих людях?
-- Как в себе самом; я выбирал их по одиночке; будь спокоен, самый тихий из нас -- сущий дьявол во плоти.
-- Славно! Ребята, -- прибавил капитан, возвысив голос и обращаясь к вновь прибывшим, столпившимся на шкафуте бакборта, -- располагайтесь между пушками и в шлюпках и выспитесь; часа через три рассветет. Тогда мы и потолкуем.
Флибустьеры молча отошли и как истые моряки в несколько минут расположились для ночлега, кто в шлюпках, кто на носу, но так, чтобы не мешать производить необходимые маневры.