-- Мне очень нравится выражение "исследованы", -- воскликнул со смехом Пьер Легран.
-- Не правда ли, удачно? Ну так вот, эти города, а их не более десятка, до сих пор оставались в пренебрежении или потому что очень бедны и, как говорится у нас на родине, игра не стоит свеч, или потому, что слывут сильно укрепленными, а мы, следовательно, не посмели бы не то чтобы подойти к ним, -- трудного тут ничего нет, -- но положить на них лапу, что было бы небезопасно. Абсолютно неприступными из них слывут два-три. Монбар и Морган взяли Маракайбо, Пуэрто-Бельо, Панаму -- да и кто перечтет все наши безумно отважные экспедиции! Медвежонок славный товарищ, это бесспорно. Тем не менее эти образцовые подвиги, задуманные и с искусством исполненные нашими братьями, в душе огорчают его; не то чтобы он завидовал им, но слава Монбара, Моргана, Прекрасного Лорана и многих других наших братьев ему покоя не дает, и он также задумал одну из тех экспедиций, которые приводят в ужас наших врагов и доставляют их богатства в наши руки. Город, слывущий самым грозным из всех, еще не тронутых нами, -- это Картахена. Разумеется, Медвежонок выбрал ее. Четыре дня тому назад он явился на равнину, где я охотился.
-- "Хочу затеять экспедицию", -- заявил он мне.
-- "Что ж, черт возьми! -- ответил я, как поступил бы каждый из вас. -- Куда мы отправимся?"
-- "В Картахену".
-- "В Картахену, так в Картахену".
И я без дальнейших рассуждений последовал за ним.
-- Да и нужды в них не было, -- заметил Олоне.
-- Само собой, и так довольно сказано, -- прибавил Пьер Легран.
-- Вот таким-то образом, братья, мы теперь и оказались на пути к Картахене. Не прав ли я, Медвежонок?