-- Управляющий таможней, дон Ремиго Вальдец, мой враг; ему приятно будет накрыть нас: надо принять меры для защиты.
-- Это справедливо, -- ответил молодой человек.
-- Теперь отправимся в корраль и поспешим. В два часа нам надо быть у Петатланского мыса, поэтому нам не следует терять времени.
-- Действительно, дорога дальняя. Пойдемте же. Они вошли в корраль; Альбино отвязал свою лошадь и немедленно принялся седлать ее.
Молодой человек не мог понять ласкового и радушного обращения с ним своего хозяина. Чем интимнее становилось его сближение с этим человеком, тем более тот становился загадочным для него. Он являлся ему в таких разнообразных красках, что принимал размеры неразрешимой проблемы.
По тому, что он сам сказал ему, и по тому, что после добавила Марцелия, дон Альбино готов был принять дона Маркоса скрывающимся преступником, проливавшим кровь как воду. С другой стороны, его столь кроткая улыбка, голос, такой симпатичный, взгляд его, такой честный и откровенный, приводил в сомнение дона Альбино, и он задавался вопросом, не тяготел ли над этим человеком таинственный фатализм, фатализм, который против его воли выказывал его характер в ложном свете. Последнее предложение дона Маркоса еще более увеличивало его смущение.
Как бы этот человек, имея дурные намерения против меня, так добровольно предоставил мне оружие?
Все эти мысли кружились в его голове в то время, когда он седлал свою лошадь с той тщательной заботливостью, с какой кавалеристы, которые знают, что их жизнь зависит от их лошади, занимаются этой операцией.
Когда лошади были готовы, оба всадника взяли их за узду, провели сквозь зал и вывели из дома.
Они сели в седло.