Лейтенант опустил голову, выслушав этот строгий выговор, сделанный перед всеми, и удалился, не отвечая, со стыдом.
Прошло несколько минут; дон Маркос в волнении прогуливался по берегу, нахмурив брови, заложив руки за спину, по временам останавливаясь и всматриваясь внимательно в даль, в море, столь бурное за несколько часов, а теперь совершенно спокойное; волны тихо плескались у берега с жалобным ропотом, их белые хребты блистали как брильянты при слабом мерцании звезд, которые здесь и там мерцали на небе.
Ночь подвигалась, уже было около трех часов по полуночи. Вдали над волнами виднелся как будто бы блуждающий огонек, красноватый огонек, не более пятиалтынного, который то подымался на значительную высоту, то погружался в волны; на этот-то огонек устремлялись взоры нетерпеливого контрабандиста. Наконец дон Стефано возвратился к нему.
-- Ваши приказания исполнены, -- сказал он.
-- Хорошо, дон Стефано, -- ответил дон Маркос, -- я благодарю вас за быстроту, с какой вы исправили вашу ошибку. Может быть, я поступил с вами слишком вспыльчиво; я сожалею об этом; соблаговолите, я вас прошу, принять мое искреннее извинение.
-- Сеньор!.. -- пролепетал дон Стефано.
-- Я надеюсь, что вы не станете сердиться на меня за эту вспыльчивость, извинительную, однако, при тех обстоятельствах, в которых мы находимся, -- перебил дон Маркос.
-- Между кабалерос достаточно одного слова, сеньор, будьте уверены, что все забыто, -- ответил дон Стефано с церемонным поклоном.
-- Отчаливай, ребята!.. -- скомандовал дон Маркос.
Контрабандисты повиновались, как люди, желавшие покончить это дело и которых все эти промедления начинали выводить из терпения.