На мгновение всадник остановился, устремив взор на долины, пустынные в этот утренний час, озаренные золотыми лучами солнца, затем, подавив готовый вырваться вздох, откинул бычью шкуру и вошел в ранчо.
Ранчо, снаружи имевшее жалкий вид, внутри было даже чересчур комфортабельно для страны, где потребности, особенно у низших классов, ограничены самым необходимым.
На ранчо было несколько комнат: первая -- гостиная, она же столовая, сообщалась с наружной пристройкой, служившей кухней. На стенах -- несколько гравюр под стеклом, с изображением эпизодов, взятых из войн Империи. В углу, на консоли зажженные свечи и фигура гваделупской Божьей Матери, покровительницы Мексики. Шесть стульев, четыре бутакки, буфет, большой стол. На окнах -- красные занавески. На полу -- ковер искусной работы.
Но что поражало больше всего, это часы черного дерева с вмонтированной в них птицей, которая каждые полчаса пела. Часы висели между двумя окнами напротив входной двери.
Дверь справа вела во внутренние комнаты.
Войдя в дом, всадник поставил ружье, сел у окна на бутакку и закурил сигару.
-- Половина шестого! -- прошептал он, взглянув на часы. -- До его прихода есть еще время.
Мужчина откинулся на спинку бутакки, выронил сигару и крепко уснул.
Через полчаса дверь у него за спиной отворилась, вошла молодая женщина, очаровательная, лет двадцати двух -- двадцати трех, белокурая, с голубыми глазами, на цыпочках приблизилась к спящему и устремила на него полный нежности взгляд.
Белое лицо отличало ее от остальных жен ранчеро -- индианок. Выражение веселости и лукавства привлекало к себе. Хотя ее нельзя было назвать красавицей. Одета она была как и остальные женщины ее класса и при этом выглядела очень опрятно и кокетливо.