-- Повелитель Жизни, взгляни на меня благосклонным взором, я предлагаю тебе дар.
Другие вожди по очереди последовали его примеру, потом все вернулись на свои места и опять сели вокруг огня совета.
Появился трубконосец; с обычными церемониями он стал подавать трубку вождям, пока каждый из них не покурил из нее, после чего самый старший из вождей подал знак Серому Медведю, приглашая его говорить.
План молодого вождя был один из самых смелых, когда-либо задуманных им против бледнолицых. Белый Бизон говорил в шутку, что план этот должен иметь успех хотя бы в силу своей невероятности. Кроме того, этот план льстил суеверным понятиям индейцев, которые, подобно всем первобытным народам, легко верили чудесному.
К слову сказать, это свойственно всем угнетенным народам -- действительность не представляет им ничего кроме разочарования и страданий, и, разумеется, они ищут в сверхъестественном единственную предоставленную им отраду.
Серый Медведь почерпнул основную мысль своего плана из самого древнего верования своих предков -- команчей.
Эта легенда, которую отец неоднократно рассказывал Серому Медведю в дни его детства, была очень близка его отважному духу, и когда настал час привести в исполнение план, так давно созревший в его голове, он созвал все индейские племена и решился посредством этого предания объединить их вокруг себя в одно нераздельное целое.
Когда Моктекусома, неверно называемый испанскими писателями Монтесумой, что ничего не значит, тогда как первое название в буквальном переводе -- строгий повелитель, увидел себя заключенным в собственном дворце пленником гениального авантюриста по имени Кортес, который несколькими днями позже должен был отнять у него его государство, император, который предпочел отдать себя во власть жадных иноземцев, вместо того чтобы искать убежища среди своего народа, предчувствуя по какому-то внутреннему убеждению свою судьбу, за несколько дней до смерти собрал вокруг себя главных мексиканских вождей, разделявших его заключение, и сказал им следующее:
-- Мой прародитель, Солнце, предупредил меня, что вскоре я возвращусь к нему. Не знаю, как и когда я умру, но убежден, что близок мой последний час.
При этих словах окружавшие его вожди зарыдали. Все они испытывали к нему глубокое благоговение. Он стал утешать их, говоря: