На полках помещалось штук сорок книг, по большей части отдельных томов, на веревках висели чучела животных, насекомые и тому подобное; наконец, множество предметов неопределенных, но содержащихся в строгом порядке и снабженных ярлыками, довершали обстановку этого своеобразного жилища, которое скорее походило на келью отшельника или тайное подземелье алхимика шестнадцатого века, чем на дом индейского вождя. Однако эта хижина принадлежала Белому Бизону, одному из главных старейшин кайнахов. Он-то и ответил Серому Медведю на его приветствие.
Но мы уже говорили, что этот вождь был европейцем и бесспорно сохранил в настоящей жизни дикаря воспоминания о своем утраченном прошлом.
Когда Серый Медведь вошел в хижину, Белый Бизон, сидя в кресле у стола, читал, подперев голову руками, большую книгу с пожелтевшими и потертыми страницами при свете глиняной лампы, которая сильно коптила и распространяла лишь дрожащий полусвет.
Старик поднял голову, снял очки, вложил их в книгу и закрыл ее, потом, подвинув свое кресло немного ближе, улыбнулся молодому человеку, указал ему на стул и сказал ласково:
-- Ну, садись, дитя.
Вождь взял стул, придвинул его к столу и сел, не говоря ни слова.
Некоторое время старик молча всматривался в лицо молодого человека.
-- Гм! Ты мне кажешься очень мрачным, -- заметил он наконец. -- Не таков бывает человек, когда достигает давно желаемого, как, полагаю, достиг этого ты. Что огорчает тебя? Уж не колеблешься ли ты теперь, когда так близок к успеху? Не начинаешь ли понимать, что дело, которое предпринял вопреки моим убеждениям, превышает силы одинокого человека, у которого одна опора -- дряхлый старик?
-- Быть может, -- ответил вождь глухим голосом. -- О! Зачем вы дали мне вкусить горькие плоды проклятого образования, которое было создано не для меня? Зачем, отец мой, вы вашими уроками сделали из меня человека непохожего на тех, кто меня окружает и с кем я осужден жить и умереть?
-- Слепой, которому я показал свет солнца, -- ты ослеплен его лучами, твои глаза еще слабы и не выносят его блеска, вместо невежества и тупости, в которой ты прозябал бы свой век, я развил в тебе единственное чувство, которое возвышает человека над животными, я научил тебя думать -- и вот благодарность, до которой я дожил, вот награда за мои труды, за неусыпную заботу!