-- Я подозревал об этом, -- сказал он. -- Тем больше у меня причин к недоверию.
Серый Медведь сделал резкое движение.
-- Дай гостю высказаться, -- остановил его Белый Бизон.
-- Да мне и говорить-то особенно нечего; просто я думаю, что тот, кто добровольно отказывается от благодеяний цивилизации и соглашается на жалкое прозябание в прериях, кто разрывает все семейные и дружеские узы и по собственной воле уходит жить к индейцам, тот должен иметь на совести много позорных -- если не преступных -- деяний, раз угрызения побудили его осудить себя на такое ужасное искупление.
Старик нахмурил брови; смертельная бледность покрыла его лицо.
-- Вы молоды, милостивый государь, и не имеете права возводить подобные обвинения на старика, поступки которого, жизнь, даже имя вам вовсе не известны.
-- Это правда, -- благородно сознался граф. -- Простите меня за то, что я, быть может, невольно оскорбил вас.
-- За что мне сетовать на вас? -- грустно продолжал старик. -- Вы -- дитя, рожденное только вчера, глаза которого открылись среди ликований и веселья; в вашей спокойной и приятной жизни едва насчитывается несколько дней, протекших в мире и благоденствии дорогой Франции, оплакиваемой мной ежедневно.
-- Позвольте остановить вас на этом, милостивый государь! Мир, о котором вы говорите, не существует во Франции.
-- Что вы хотите сказать?