Граф оглянулся на старика с неизъяснимым презрением.
-- Мне кажется, прости Господи, -- произнес он, -- вы сомневаетесь в честном слове дворянина.
-- Полноте, милостивый государь, -- возразил с усмешкой революционер, -- с кем это вы говорите о чести, о дворянстве? Вы забываете, видно, что вы в прерии, что перед вами дикари, как вы называете нас. Разве мы признаем ваши глупые различия каст? Разве мы приняли ваши законы и нелепые предрассудки?
-- То, к чему вы относитесь с таким пренебрежением, милостивый государь, -- с живостью возразил граф, -- до сих пор было оплотом цивилизации и двигателем прогресса... но бросим это, с вами мне не о чем говорить, я обращаюсь к вашему приемному сыну; ему надо ответить "да" или "нет", а там я буду знать, как мне поступить.
-- Хорошо, -- ответил Белый Бизон, пожав плечами, -- пусть говорит мой приемный сын; мне также, смотря по тому, что он ответит, будет ясно, что я должен делать.
-- Позвольте, -- остановил его Серый Медведь, -- это дело касается одного меня, и вы, мой друг, нанесете мне смертельную обиду, если вмешаетесь в него как бы то ни было.
Белый Бизон презрительно улыбнулся, но не возразил. Серый Медведь продолжал, обращаясь к графу:
-- Я не стану прибегать к уверткам; вы сказали правду: я действительно обещал вам свободу и честный бой. Я готов сдержать свое слово.
-- Ого! -- заметил Белый Бизон.
-- Ни слова! -- повелительно остановил его индеец. -- Ни слова, мой друг! Дайте мне доказать этим европейцам, которые так чванятся и так гордятся своей мнимой цивилизацией, что краснокожие не лесные звери, как воображают они, и что правила чести, которыми руководствуются на всех ступенях общества, встречаются даже у тех народов, которых силятся изображать варварами... Вы свободны, граф. Если вы потребуете, я немедленно лично выведу вас с полной безопасностью за черту укреплений. Что же касается боя, я готов исполнить ваше требование так, как вы сами того пожелаете.