-- Схватка была не на шутку, ваше сиятельство? -- спросил Мигель, помогая капитану одеваться.
-- Пустяковая, -- ответил молодой человек на басконском наречии, которое приводит ученых в отчаяние. -- Шайка негров с безобразным Каскабелем во главе похитила дочь нашего друга Хосе.
-- Ага!
-- Несколько индейцев бросились вслед за ними. Будучи в явном меньшинстве по сравнению с неграми, они отважно ринулись на них и полегли бы все, не подоспей мы, на их счастье, как раз вовремя. Девушку мы вызволили, а мерзавцев перебили. Юлиан выстрелом раздробил руку Каскабелю, и тот с ревом ударился в бегство; за ним разбежались и остальные ночные птицы. Вот и вся история.
-- Бедный Хосе! Я рад за него, что все так хорошо закончилось.
-- Я тоже. Разумеется, я не заикнулся обо всем этом дону Хесусу. Я сочинил целую историю о засаде свирепых флибустьеров, бежавших из Панамы, прибавил к своему рассказу ожесточенный бой и угодил в его мнении прямо в герои. Он меня боится теперь, как черта, что мне на руку; надо поддерживать его в этом полезном настроении.
-- Это будет не трудно, -- с гримасой пренебрежения ответил Мигель, -- редко мне приходилось видеть такого подлого труса. Все время вашего отсутствия он бил себя в грудь и бормотал молитвы, дрожа как осиновый лист.
-- Да, я не считаю его храбрым.
-- Вы можете назвать его презренным трусом, ваше сиятельство, и все-таки не смягчите истину.
-- А что девушки?