-- Чтобы не обагрять клинок своей шпаги вашей кровью, я воткну ее в собственное сердце! -- вскричал молодой человек.
Присутствующие содрогнулись от этих слов, произнесенных с выражением страшной искренности и неумолимой ненависти.
-- О сын мой! -- прошептал монах. -- Вспомните, что Спаситель простил на кресте своим палачам.
-- Спаситель был Бог, отец мой, а я всего лишь человек; Он умирал добровольно, искупая вину всего человечества, Его жертва была возвышенна. Прекратим этот разговор, отец мой, я дал ужасную клятву и сдержу ее во что бы то ни стало. Да судит меня Господь, источник благости; я уповаю на Его правосудие... Продолжайте ваш рассказ, отец мой, время уходит, скоро мы должны будем расстаться. Близок час нашей разлуки.
-- Итак, сын мой, уступая вашему желанию, я завершу свой рассказ. Сестра вашей матери имела мужество жить ради своего ребенка. Она до конца исполнила высокую обязанность, которую возложила на себя; но когда ее дочь достигла двенадцатилетнего возраста и могла обходиться без ее постоянных забот, силы и твердость духа покинули бедную женщину. Она решила сбросить иго жизни, она хотела умереть. Я был ее единственным поверенным, единственным другом; она созналась мне в своем решении. Долго боролся я против него, но под конец сделал вид, будто мало-помалу уступаю ее убеждению. Я обманул ее, чтобы не дать ей совершить страшное преступление, посягнув на свою жизнь.
-- Боже мой! -- прошептал флибустьер.
-- Однажды, в отсутствие ее мужа, я дал ей выпить стакан темной жидкости, -- продолжал монах, -- она поверила, что это яд, и выпила залпом. Когда она очнулась, то была мертвой для всех, кроме дочери и меня. С той поры она живет, скрываясь от всех, в подземельях этого дома, и единственная ее отрада -- поцелуй дочери.
-- О, моя благородная тетушка! -- с чувством вскричал молодой человек. -- Какое геройское самоотвержение! Продолжайте, святой отец.
-- Мне нечего больше сказать, сын мой.
-- Как! А имя презренного похитителя?