-- Что я намерен сделать с ее отцом, не правда ли? -- перебил молодой человек с усмешкой, слегка насмешливой.
-- Вы угадали, сын мой, я действительно желал бы знать, как вы намерены поступить по отношению к этому презренному негодяю.
-- Выслушайте меня, святой отец: от вас я таиться не хочу и отвечу вам так же откровенно, как вы спрашиваете. Этот, по вашему же выражению, презренный негодяй, которого и назвать иначе нельзя, совершил самые ужасные преступления: он был неумолимым палачом моей близкой родственницы, всю жизнь которой отравил и счастье которой разрушил навсегда. Не далее как сегодня он низко и подло бросил свою дочь без сожаления, без малейших угрызений совести на произвол первого разбойника, который явился бы на асиенду. Если бы в ваших руках не было всесильной охраны, эта невинная и чистая девушка, достойная любви и уважения, была бы погублена безвозвратно, осуждена на позор или даже на смерть... с этим, надеюсь, вы согласны?
-- Увы, сын мой, все это вполне справедливо.
-- Виновный должен быть наказан, -- холодно продолжал молодой человек, -- и наказан примерно.
Отец Санчес побледнел и невольно содрогнулся при этой резко произнесенной угрозе.
-- Успокойтесь, отец мой, -- продолжал капитан, -- я не убью его; ваши слова заставили меня задуматься... Он не умрет.
-- Слава Богу! -- вскричал монах, воздев руки с горячей благодарственной мольбой.
-- Погодите, отец мой, -- со зловещей усмешкой продолжал капитан, -- что значит смерть для человека, утомленного жизненной борьбой? Это сон и отдых. Для солдата -- это венец славы, для несчастного -- прекращение скорби, для преступника -- тяжелая минута, но одна-единственная, и потом всему конец. Смерть ни в каком случае не искупление... Этот человек будет жить, чтобы искупать прошлое!
Холодный пот выступил на лбу отца Санчеса. Он жадно ловил каждое слово капитана, и безотчетный ужас овладевал им, когда он начал угадывать, что презренному готовится кара в тысячу раз ужаснее самой смерти.