-- О! Ваше сиятельство так щедры, что я даже и настаивать не буду.
-- Я понял. Вот, возьми! -- И он бросил унцию, которую индеец подхватил на лету и сунул в карман с довольной улыбкой орангутанга.
-- Останетесь довольны мной, ваше сиятельство, -- сказал индеец с почтительным поклоном.
Он снял корзины с мула и поставил их на землю, сделав рукой знак, чтобы любопытные, собравшиеся кучкой вокруг него, расступились.
-- Отодвиньтесь, сеньоры, -- велел он, -- освободите мне свободное место, через минуту каждому, кто находится рядом со мной, будет грозить смерть!
Предостережение произвело желаемое действие, особенно благодаря насмешливому тону, свойственному этому странному человеку: обступавшие его люди разом отпрянули на почтительную дистанцию.
Безобразное лицо индейца скривилось в злобной усмешке при виде этой поспешности.
Он нагнулся, снял крышку с одной из корзин и достал оттуда барабан из обожженной формовой земли, с виду напоминающий котел, с отверстием, обтянутым кожей мустанга, длинную дудку из бамбука, имеющую всего три отверстия, и, наконец, большой круглый ящик с железными обручами, просвечивающий насквозь из-за просверленных в нем дыр.
После этих приготовлений индеец опять обратился к присутствующим.
-- Сеньоры, -- сказал он, но на этот раз серьезным тоном, свидетельствовавшим о важности, которую он приписывал своему предостережению, -- именем вашей собственной жизни и веры в благость Божию умоляю вас, дабы не случилось ужасного несчастья, в течение всего моего представления молчать и не шевелиться. Одно слово, малейшее невольное движение -- и вас ждет гибель!