-- Всего. Наши народы -- неумолимые враги; вас считают разбойниками, морскими цыганами, хищными зверями, которых всякий честный человек имеет право истреблять.
-- Какое нам до этого дело, моя возлюбленная? Разве вы не знаете, что, когда к нам подступят слишком близко, мы поворачиваемся лицом к этим охотникам и сражаемся с ними?
-- Я все знаю, друг мой, и это заставляет меня дрожать еще сильнее. Кроме того, -- прибавила она совсем тихо и нерешительно, -- это еще не все.
-- Гм! Что же еще, друг мой? Говорите без опасения. Она молчала, печально потупив голову.
-- Неужели это гораздо серьезнее, чем я предполагал? -- вскричал Филипп, схватив руку девушки и нежно пожимая ее. -- Говорите, ради Бога, Хуана, умоляю вас, не оставляйте меня далее в этом смертельном беспокойстве.
-- К чему? -- ответила она кротко. -- К чему говорить об этом вам, друг мой?
-- Мне?! -- вскричал он. -- Стало быть, речь идет обо мне лично? О, говорите, говорите, заклинаю вас!
-- Ах! Дело идет о нас обоих, -- прошептала она, -- потому что оно касается нашей любви.
-- Разве нашей любви что-нибудь угрожает? -- спросил он с изумлением.
-- Не знаю, друг мой; я, может быть, сумасбродствую, вероятно, я тревожусь понапрасну, но повторяю вам, я боюсь.