-- Извините! Позвольте мне закончить, -- перебил кавалер бесстрастно и холодно. -- Мне остается прибавить только несколько слов... Мы оба дворяне, оба хорошего происхождения, а это значит, что между нами будет война честная, борьба достойная, это будет, -- прибавил он с насмешливой улыбкой, -- турнир и ничего более.
-- Но вы забываете одно, -- заметила донья Хуана надменно, -- но довольно важное обстоятельство, как мне кажется.
-- Что именно? -- осведомился де Граммон.
-- То, что я вас не люблю и никогда не буду любить! -- ответила она с презрением.
-- О-о! -- воскликнул кавалер с восхитительным чванством. -- Как можно ручаться за будущее? Едва можно рассчитывать на настоящее.
-- Вы знаете, что я вас убью, -- сказал Филипп, сжав кулаки и стиснув зубы.
-- Я знаю, по крайней мере, что вы попытаетесь... Ах, Боже мой! Вам следовало бы благодарить меня, вместо того чтобы ненавидеть. Борьба, разгорающаяся между нами, придаст необыкновенную прелесть вашей жизни; ничего не может быть скучнее любви, которой ничто не препятствует.
-- Вы с ума сошли, кавалер; все, что вы нам тут рассказали, несерьезно, -- возразил Филипп, совершенно озадаченный странным признанием молодого человека и ни на секунду не допуская, чтобы его слова соответствовали действительности.
-- Я с ума схожу по этой девице -- да, это правда. Что же касается того, что я вам сказал, думайте, что хотите. Я вас предупредил, теперь вы должны остерегаться.
-- Запомните хорошенько, -- холодно произнесла донья Хуана, -- если когда-нибудь судьба отдаст меня в ваши руки, я скорее убью себя, чем изменю клятве, которую дала моему жениху.