-- Выпейте разом, -- сказал он, подавая мне стакан. Я повиновался.
Мои сотоварищи закурили по сигаре, я последовал их примеру.
Завязался оживленный разговор; говорили обо всем, но только не о том лекарстве, которое мне дали выпить. Публика начинала прибывать. Пришли еще несколько французов, которые подходили и пожимали руки двум моим собеседникам и затем подсаживались к нашему столику. Все они были чрезвычайно милы и любезны со мной.
В общем, пили одни только освежительные напитки, но зато в громадном количестве.
Когда настало время расходиться, все достали из карманов пачки разноцветных ассигнаций, в большинстве случаев очень жирных, сальных и затасканных. В Бразилии в обращении очень мало золота и другой звонкой монеты. И местные жители -- как европейцы, так и бразильцы -- очень привыкли к этим деньгам и находят их весьма удобными; что же касается меня, то я никогда не мог к ним привыкнуть. Для местных жителей это, конечно, не неудобство, для путешественника -- дело другое: все эти ассигнации и никель ходят только в Рио и в Бразилии, а как только вы выезжаете за пределы этой страны, вам приходится обменивать эти деньги на золото, преимущественно на английские фунты стерлингов, которые ходят везде, тогда как французское золото часто падает так низко по курсу, что приходится на нем терять почти четверть стоимости, что, конечно, разорительно.
А ведь было время, когда, кроме золотых унций и серебряных пиастров, здесь не знали другой монеты; теперь же все эти страны разорены вконец и вряд ли когда-нибудь опять поправятся.
На это имеется масса причин, весьма сложных, но, конечно, главнейшие из них -- дурные правительства, нелепые революции и воровство, грабеж казны, возведенный в степень своего рода профессии.
Часов в шесть мы вышли из конфитерии и отправились обедать.
-- Ну как вы себя чувствуете теперь? -- осведомился доктор Бриссей.
-- Право, -- ответил я, смеясь, -- я чувствую себя прекрасно, мало того, полагаю, что буду даже в состоянии отлично пообедать.