Как мы уже сказали сейчас, дону Гусману было сорок лет, но, несмотря на бесчисленные жизненные испытания, годы не сказались на его внешности. Он был высок и статен, лицо -- живое и выразительное, глаза -- блестящие и только несколько серебристых нитей, проглядывающих в густой черной шевелюре, да две-три глубокие морщины, запечатлевшие скорее мысль, чем годы, указывали на то, что он достиг середины жизни.
Часы недавно пробили половину одиннадцатого, когда несколько громких ударов в дверь заставили вздрогнуть дона Гусмана. Он остановился и прислушался.
С галереи доносились какие-то голоса, но о чем говорили и кто, он различить не мог.
Через некоторое время голоса смолкли, дверь отворилась, и вошел слуга. Судя по всему, доверенное лицо дона Гусмана.
-- Что там происходит, Диего? -- спросил дон Гусман. -- Что значит этот шум в такое позднее время?
Слуга подошел к своему господину вплотную и шепнул ему на ухо:
-- Дон Бернардо Педроза!
-- О! -- воскликнул дон Гусман, хмуря брови. -- Он один?
-- С ним четверо солдат.
-- Что же это значит? -- продолжал дон Гусман, все больше мрачнея.