Сумрачные черты дона Бернардо прояснились, и он сказал добродушным тоном:
-- Послушайте, дон Гусман, отложим в сторону всякое препирательство. Я желаю быть вам полезным.
-- Мне? -- воскликнул дон Гусман с иронической улыбкой. -- Вы уверены в этом, дон Бернардо?
-- Если мы будем продолжать в этом же духе, кабальеро, мы ничего не достигнем, кроме взаимного раздражения, и не сможем понять друг друга.
-- Ах, полковник, мы живем в странное время, вы это знаете лучше меня, когда самые невинные поступки считаются преступлением, когда нельзя сделать шага или произнести слова, не опасаясь возбудить подозрения недоверчивого правительства. Как же я могу верить тому, что вы мне сейчас говорите, когда ваше прежнее ко мне отношение было сугубо враждебным!
-- Позвольте мне не входить в подробности относительно моих прежних действий, кабальеро. Надеюсь, настанет день, когда вы сможете судить обо мне по справедливости. Сейчас же я желаю только одного -- чтобы вы правильно расценили мой поступок.
-- Если так, соблаговолите объясниться яснее, чтобы я правильно истолковал ваше намерение.
-- Хорошо, кабальеро, я только что из Палермо.
-- Из Палермо? А! -- сказал дон Гусман, содрогнувшись.
-- Да. А знаете ли, чем занимались сегодня в Палермо?