В разбросанных повсюду толдо -- так называются эти жалкие лачуги -- слышались пение и смех погонщиков быков и мулов, сливавшиеся со звуками гитары и с визгливым голосом хозяина станции, тщетно старавшегося перекрыть шум.
Вдруг послышался быстрый топот нескольких лошадей, и два отряда всадников, появившихся с двух противоположных сторон, остановились перед галереей почтовой станции.
Один из этих караванов, состоявший всего из шести всадников, ехал из Мендозы, второй -- напротив, из степи и насчитывал по меньшей мере человек тридцать.
Внезапное появление этих двух отрядов произвело необычное действие: шум, который всего лишь минуту назад столь тщетно пытался остановить хозяин, стих, словно по волшебству, и воцарилась мертвая тишина.
Погонщики быков и мулов словно тени проворно вернулись к своим бивуакам, обмениваясь тревожными взглядами, так что огромная зала почтовой станции опустела в один миг и хозяин мог беспрепятственно выйти к своим невиданным посетителям.
При виде отряда всадников смертельная бледность разлилась по лицу хозяина, судорожный трепет пробежал по телу, и все, на что он был способен, это невнятным голосом пролепетать:
-- Пресвятая дева Мария!
-- Заткнись сию же минуту, -- услышал он в ответ от высокого всадника, судя по суровому и властному виду, являвшегося начальником второго многочисленного отряда.
Тот же, другой, маленький отряд, по-видимому, был напуган не меньше хозяина станции, заметив этот многочисленный отряд, шестеро всадников замедлили шаг своих лошадей и укрылись в тени, дабы избежать встречи с этим грозным отрядом, которым случай или злой рок так некстати навязал им.
Однако кто были эти люди, один вид которых повергал в ужас не только детей и женщин, но даже этих смелых следопытов пустыни, жизнь которых проходила в постоянной борьбе с индейцами и хищными зверями и которые бесстрашно смотрели в лицо смерти?