-- Да, да, это гораздо лучше. Итак, дон Торрибио, до вечера!
-- До вечера в Каллехоне. Прощайте, желаю вам успеха.
Они расстались. Дон Торрибио Квирога зашагал к трактиру, где он оставил свою лошадь на попечении трактирщика, между тем как Верадо, лошадь которого была спрятана поблизости, вскочил в седло и помчался вскачь, бормоча сквозь стиснутые зубы:
-- Убить меня без шума! Чего захотел! Ну, посмотрим, посмотрим!
IX. Донна Гермоза
Каменное Сердце не ошибся, когда сказал своим подопечным, что облако пыли вдали было поднято слугами асиенды, спешившими им навстречу. Действительно, не успел охотник удалиться, как облако пыли, быстро приближавшееся, вдруг рассеялось и наши путешественники увидели многочисленный отряд вакеро и пеонов, скакавших во всю прыть. Возглавлял отряд дон Эстебан Диас, не перестававший бранить своих спутников за то, что они, как ему казалось, едут слишком медленно. Скоро оба отряда встретились. Эстебана Диаса, как и предвидел дон Педро, встревожило продолжительное отсутствие хозяина, и, опасаясь, не случилась ли с ним беда, он быстро собрал самых надежных людей в асиенде и отправился на его поиски. Он со своим отрядом изъездил пустыню вдоль и поперек. Однако без счастливой случайности, которая свела путешественников с Каменным Сердцем в ту минуту, когда у них уже не оставалось ни мужества, ни сил, вероятно, эти поиски так ничем и не окончились бы, а в мрачную летопись здешних мест вписалась бы еще одна зловещая и страшная трагедия.
Велика была радость дона Эстебана и его спутников, когда они отыскали тех, кого опасались уже никогда не увидеть, и все весело направились к асиенде, куда и прибыли два часа спустя.
Едва донна Гермоза сошла с лошади, как, сославшись на усталость, удалилась в свою комнату.
Войдя в свою чистую спокойную спальню, донна Гермоза окинула взором дорогое ей убранство комнаты и инстинктивно опустилась на колени возле статуи св. Девы, которая стояла в углу, убранная цветами, словно для того, чтобы охранять ее.
Молитва девушки, обращенная к св. Деве, была продолжительной, весьма продолжительной. Около часа, стоя на коленях, донна Гермоза шептала слова, которые никто не мог слышать, кроме Бога. Наконец она поднялась медленно, словно нехотя, перекрестилась в последний раз и опустилась на диван, погрузившись в глубокие раздумья. Что могло серьезно занять ум прежде всегда веселой и беззаботной девушки, жизнь которой с первого дня рождения была сплошной радостью, и над ее головкой всегда было безоблачное ясное небо, сулившее ей такое же радостное ощущение. Почему же сейчас брови ее постоянно хмурились, образуя едва приметную морщинку на ее светлом лбу?