- Пардье, - подумал я, - так она здесь, поэтому я увижу ее. В этот раз я успокою себя и узнаю, что это за неуловимая Периколя, которая имеет право более шести месяцев так сильно занимать меня.
Сказано, сделано; схватив свою шляпу, я подошел к старику приятной наружности, который стоял в нескольких шагах от меня, опершись плечом о портал и, поклонившись ему церемонно для того, чтобы снискать его расположение, сказал ему ласково:
- Извините, сеньор, сделайте одолжение, покажите мне Периколя!
- Вот она, сеньор, - сказал он, указав мне пальцем на тяжелую карету XVIII века, покрытую позолотою, которую везли два белых мула и которая выехала в это время из Саграрио; ее окружали духовенство, певчие и солдаты.
- Как! - воскликнул я с изумлением. - Это карета - Периколя?
- Да, сеньор, - ответил мне старик с плоской улыбкой, - эту карету называют ее именем.
При этом я совершенно растерялся. Загадка эта принимала в моих глазах размеры непроницаемой тайны.
А между тем физиономия старика, которого я расспрашивал, была такая обаятельная, голос так мягок, манеры так вежливы, что я почувствовал себя ободренным к тому, чтобы сделать новое усилие, и после минутного колебания, я снова спросил его:
- Ну странно же называют эту карету! Что заключается драгоценного в ней, что ее везут так торжественно и с конвоем?
- В ней, сеньор, везутся к умирающему Дары.