-- Успокойся, Негро, -- сказал ему хозяин мягким и мелодичным голосом, гладя его по шее, -- успокойся, за кустами ничего нет; я их уже давно осмотрел, пойдем-ка дальше!
Разговаривая так со своей лошадью, по-видимому, совершенно спокойно, всадник бросал испытывающие взгляды из-за полуоткрытых ресниц, стараясь, чтобы от него не ускользало ни одно движение в кустах, растущих по краям дороги; а под плащом, небрежно наброшенным на плечи, поглаживал свой пистолет.
Но в действительности опасаться было нечего: стоило ли нападать на одного путешественника? Кругом царила полная тишина.
Когда всадник въехал на равнину, солнце уже показалось на горизонте, расточая золотистые и пурпурные лучи.
Наступил день. Птицы приветствовали его веселым концертом; жизнь пробуждалась; солнце придало грандиозной пустыне спокойствие и величие, составлявшие резкий контраст с почти зловещим видом, принимаемым той же пустыней ночью.
Сделав несколько сотен метров по равнине, всадник вдруг остановился и, выпрямившись в стременах, стал вглядываться в высокую траву, закрывавшую его почти во весь рост вместе с лошадью.
-- Я не ошибся, -- пробормотал он, -- они запрятались с каждой стороны ущелья. Это, должно быть, бандиты, подстерегающие караван. Как тут быть совсем одному?
Он опустил голову на грудь и глубоко задумался, но тотчас же гордо поднял голову.
-- Будь что будет! -- проговорил он решительно. -- Меня сам Бог привел сюда, это не даром; почему-то пришла же мне мысль к ущелью, хотя это замедляет мой путь по меньшей мере на пять часов?! Тут для меня что-то странное, роковое: верно, это предчувствие! Во всяком случае, я буду свидетелем того, что тут произойдет; почем знать, может быть, мне придется играть немаловажную роль в этом деле?! Двигайся, двигайся Негро, -- добавил он своей лошади, -- еще немного, и мы отдохнем!
Благородное животное, казалось, поняло эти слова: конь тихонько заржал и прибавил шагу.