-- Да, горе тебе, негодяй! Ты пытался убить меня -- а я сужу тебя. Ты хотел задушить моего сына, но он жив и ты знаешь его!
-- Он жив?
-- Да, он жив, и ты знаешь его! При первой встрече, он спас тебе жизнь! Ты сам чуть не узнал его на другой день после того, как он спас твою жену и воспитанницу от бешеных ягуаров!
-- Что я слышу? Возможно ли? -- воскликнул дон Торрибио, пораженный в самое сердце этим неожиданным открытием, и, бросаясь, как сумасшедший к эстраде. -- Вы! Вы -- мой отец?!
Граф, не менее взволнованный, принял его в свои объятия.
-- Да, ты мой сын, мое дорогое дитя!
-- Отец мой! -- повторял молодой человек, рыдая на груди графа.
-- Сознайся, негодяй, -- начал опять старик, -- сознайся, что пути Провидения справедливы и неисповедимы! Господу Богу было угодно, чтобы я, бродя в одном испанском порту, почти умирая с голоду, обратился к незнакомцу с мольбой дать мне возможность возвратиться в Мексику. Этот незнакомец был мой сын! Ни он, ни я не знали тогда этой тайны, и кто же мне открыл ее? Ты сам.
-- Как, я? -- прошептал бандит. -- Неправда, никогда!
-- Никогда, говоришь ты? Разве ты забыл, как мой сын, расставшись с тобой, чуть было не умер с горя, пораженный тем, что ты сообщил ему? Только чудо спасло его; во время долгой болезни, на асиенде дель-Пальмар, дон Порфирио, мой друг и брат, увидел на груди несчастного ребенка знаки, начертанные им самим острием кинжала.