-- Живее в путь, -- сказал молодой человек в форме капитана, -- мы и так потеряли слишком много времени. Садитесь на мула.
-- Гм, -- проговорил монах, -- мы только что пообедали. Какого черта вы так торопитесь, капитан?
-- Святой муж, -- насмешливо отвечал офицер, -- если вам угодно здесь остаться, так сделайте милость, оставайтесь.
-- Нет, нет, я еду с вами! -- с испугом воскликнул монах. -- Я желаю воспользоваться вашим обществом.
-- В таком случае поторопитесь, потому что через двадцать пять минут я прикажу выступить в поход.
Окинув взглядом равнину, офицер знаком велел своему слуге подвести ему лошадь и легко вскочил в седло с грацией, свойственной мексиканским наездникам. Монах испустил вздох сожаления, думая, вероятно, о радушном гостеприимстве, которого он лишался, намереваясь подвергнуться опасностям долгого путешествия. С помощью погонщиков ему удалось с грехом пополам вскарабкаться на спину мула, который подался вниз, почувствовав на себе столь тяжкую ношу.
-- Уф! -- пробормотал монах. -- Ну вот я и сел.
-- На коней! -- скомандовал офицер.
Драгуны тотчас же повиновались, и в продолжение двух минут слышалось только бряцанье оружия.
Молодая девушка, о которой мы говорили, все еще молча, неподвижно стояла на пороге, снедаемая, по-видимому, внутренним беспокойством и с тревогой оглядывая двух или трех поселян, которые, беспечно прислонившись к стене, с ленивым любопытством следили за движениями каравана. Но в тот момент, когда капитан готовился отдавать приказ к выступлению, она решительно приблизилась к нему и, протягивая ему огниво, сказала мягким и мелодичным голосом: