Петрус раскланялся; трактирщик не знал, что с ним будет, тем более что выпустившие было его руки опять протягивались к нему.
-- Позвольте минуту, -- сказал Петрус самым мрачным голосом, -- этот негодяй будет повешен, это решено и подписано, но, прежде всего надо же объявить ему, за что он подвергается суду Линча; это поможет ему перейти в иной мир с большею твердостью. В каком преступлении виновен он?
-- Вот его преступление, сержант, взгляните на эту вывеску, -- сказал один из вольных стрелков, указывая на железный лист, брошенный на землю.
-- Гм! -- сказал сержант и тщательно протер стекла своих очков. -- Дело нешуточное; исполнено-то оно, впрочем, самым жалким манером.
-- Веревку! Накинуть веревку! -- крикнули вольные стрелки.
-- Погодите же, как вы торопитесь!
-- Да ведь не я это сделал, мои добрые господа! -- жалобным тоном взмолился трактирщик.
-- Не хнычьте, любезнейший, вы просто безобразны! -- торжественно объявил Петрус. -- Молчите, ваше преступление чудовищно.
-- Пощадите меня, я бедный отец семейства!
-- Нечего сказать, хорошо гнездо скорпионов! Так умирать-то не хочется?