-- Я должен предупредить вас, -- продолжал Мишель, -- что если соглашаюсь выслушать вас, то просто по чувству справедливости и беспристрастия, которое, несмотря на уверенность в вашей виновности, побуждает меня не застрелить вас как собаку, по вашему же выражению, но от смерти, к которой я вас приговорил, вы не спасетесь, я никогда не отменяю своих решений.
-- А может быть, и спасусь; пока сердце бьется в груди, я имею право надеяться.
-- Воля ваша, но это будет надежда тщетная.
-- Не тщетная, и вот почему.
-- Браво, -- сказал Петрус, который невольно засмеялся смелости и развязности трактирщика, -- вот изворотливый молодец! С веревкой на шее, я думаю, он еще силился бы распустить петлю.
-- Конечно, впрочем, мое положение точно такое же, разве не все равно -- быть повешенным или расстрелянным?
-- Без болтовни и уловок! -- сердито крикнул на него Мишель. -- Говорите, что хотели сказать, да скорее только.
-- Я хотел сказать вещь самую простую: вы по преимуществу люди разумные, вы не убиваете из удовольствия проливать кровь, ни даже из мести, так как я лично, в сущности, не сделал вам никакого вреда, скорее, напротив, вы меня не убьете, потому что смерть моя не принесет вам никакой пользы, тогда как...
-- Разве жизнь ваша, если б мы даровали ее вам, доставила бы нам какую-либо выгоду? -- насмешливо перебил Мишель.
-- Громадную, несомненно.