-- Он сделал из вас шпиона! -- перебил Мишель.
-- Именно так, вы употребили верное слово. Тогда решено было, что кроме сорока тысяч наличными, которые он сейчас мне вручит, я буду ежегодно получать по пяти тысяч франков за доставляемые мною сведения.
-- И вы исполняли это поручение?
-- Добросовестно, могу похвастать. Ведь вы понимаете, мне платили деньгами, что может быть выше?
-- О, как гнусно! Этот человек презренное существо! -- вскричал Петрус.
-- Помилуйте, отчего же? -- возразил трактирщик чистосердечно. -- Я немец, люблю деньги, как и естественно, их мало у нас, и все монеты медные, только либо посеребренные, либо позолоченные, а тут еще жить надо и растить семейство, да, наконец, я же пруссак, я служил своему отечеству.
-- Изменяя Франции, которая дала вам приют, -- строго заметил Мишель.
-- Об этом я, правда, не подумал, -- сказал трактирщик и склонил голову. -- Я слушал барона фон Штанбоу и поверил всему, что он мне наговорил, в этом мое оправдание.
-- Продолжайте, хотя оправдание это в наших глазах веса не имеет.
-- Что же делать? Я говорю правду. Так продолжалось до той минуты, когда прошли слухи о войне. Лучше кого-либо я знал, что происходит, и вполне имел возможность предвидеть вероятные последствия войны, к которой Франция вовсе подготовлена не была, тогда как Пруссия, напротив, располагала силами поистине огромными. Несмотря, однако, на все, что барон фон Штанбоу, делал для меня, я не доверял ему. Он приказал мне оставаться на моем месте, что не трудно было, так как я слыл за француза, а все спокоен не был. Я поспешно отослал жену и детей, не в Германию, как советовал мне мой покровитель, или, вернее, мнимый благодетель, но в Голландию, где я мог быть уверен, что эти единственные существа, которые мне дороги, ограждены, будут от всякой опасности...