-- Это поручик Ивон Кердрель.
-- Вы знаете Ивона Кердреля?
-- Еще бы не знать, мы очень дружны; благодаря мне ему удалось бежать из Страсбурга, не попав в плен.
-- Вот странно-то!
-- Напротив, друг, вполне естественно.
-- Не для меня, -- возразил Мишель с улыбкой, -- я смиренно сознаюсь, что не понимаю ровно ничего и начинаю верить в баснословную легенду.
-- Именно теперь, -- возразил Отто тем же тоном, -- и начинается элемент легендарный. Оба мы питаем одинаковую ненависть к германской породе грабителей без чести, сердца и совести, которые во второй части XIX века ведут войну варварскими способами. Мы оба также, в силу войны народа с народом, которая опустошает, покрывает развалинами и обагряет кровью наше несчастное отечество, открыли по собственной инициативе партизанскую войну засад и неожиданных нападений против этих тигров в человеческом образе, не так ли?
-- Совершенно справедливо, мой друг, продолжайте.
-- Только войну эту мы с вами ведем совсем по-разному: забывая личные обиды, вы имеете в виду одно отечество, вы сражаетесь с завоевателями как храбрый и благородный военный, по правилам войны между цивилизованными нациями, уважая международное право и не допуская права возмездия, что бы против вас ни позволял себе неприятель.
-- Честь офицера не позволяет мне поступать иначе. Разве вы находите, что я не прав?