В одну пятницу, в первой половине декабря 1870-го, часу в десятом, холодный и частый дождь покрывал улицы слоем жидкой грязи, в которой редкие прохожие вязли по щиколотку, мертвое безмолвие царствовало в городе и все дома погружены были в глубокий мрак, слышались одни порывы ветра, да журчание воды, струившейся из сточных труб, отрывистый лай бродячей собаки и "Wer das?" [ Кто идет? (нем.) ] немецких часовых или тяжелые и мерные шаги патруля. В доме на площади Брогли, куда мы уже не раз имели случай водить читателя, три человека сидели в богато меблированном кабинете около камина, где горел яркий огонь.
Эти три человека курили превосходные сигары, беседуя вполголоса, скорее, по привычке, чем из опасения, чтоб их подслушали.
-- Какая противная погода! -- сказал один.
-- Действительно, страшная, -- подтвердил другой, покачав головою.
-- Дождь не перестает целых четверо суток, -- прибавил третий, бросив окурок сигары и собираясь закурить другую.
-- Вы удивительный человек, барон фон Штанбоу, -- продолжал первый.
-- Это почему, любезный Жейер? -- возразил барон, на лице которого виднелись следы недавней болезни.
-- Ничто не останавливает вас, самые большие расстояния вам нипочем, вы смеетесь над препятствиями и, подвергаясь величайшей опасности, остаетесь, целы и невредимы.
-- Цел и невредим! Немного сильно сказано, -- возразил барон, улыбаясь насмешливо. -- Между прочим, некоторый удар шпагою чуть было не уложил меня на месте.
-- Действительно, я смутно слышал о каком-то случае.