Они вошли так тихо и такими легкими шагами, что барон не заметил их присутствия и не выходил из блаженного состояния грез.
Горцы, или мнимые горцы, всматривались некоторое время с странным вниманием в своего пленника, переглянулись между собою, и наконец старший из них, или, вернее, тот, кто казался начальником, сильно стукнул об пол узловатою палкой, которую держал в руке.
При этом необычайном шуме барон мгновенно вышел из задумчивости, поднял полуопущенные веки, сел на постели и взглянул с изумлением на окружавших его людей.
-- Ага! -- сказал он с великолепным хладнокровием, вынув изо рта сигару. -- Видно, я не один более. Милости просим, господа. Уединение мне становилось в тягость. Кто вы и чего от меня хотите?
-- Мы горцы, как видите по нашей одежде, -- ответил тот, который стучал палкой.
-- Гм! -- возразил барон, усмехнувшись. -- Я вижу, что вы одеты горцами, но это не доказательство. Ведь вы знаете, вероятно, французскую поговорку: не ряса делает монахом.
Первые слова барон произнес по-французски. Ему ответили по-немецки, и на этом же языке он продолжал разговор.
-- Мы не французы, -- немного сухо возразил горец, -- пословиц французских мы не знаем.
-- По крайней мере, говорите на этом языке.
-- Понимаем его, но не говорим.