-- Мишель Гартман! -- пробормотали презренные и тяжело опустились опять на кресла.
Это действительно был Мишель Гартман в своем мундире батальонного командира, застегнутый и затянутый как на парад. В дверь, которая осталась отворенною, за ним вошли несколько человек, между прочими Ивон Кердрель, Паризьен и Оборотень, по знаку командира они остались стоять у двери, все были вооружены.
Мишель подошел к пленникам.
-- Вы узнали меня, -- сказал он, придвигая кресло, на которое сел, -- хорошо, господа. Теперь, если вам угодно, мы поговорим.
Два его слушателя молча опустили головы, под притворной вежливостью и почти дружелюбным тоном офицера они смутно сознавали с трудом сдерживаемый гнев и поняли, что им грозит опасность тем страшнее, что она неизвестна.
-- Итак, если вы согласны, господа, -- продолжал Мишель с легким оттенком иронии, -- побеседуем. Сперва будет ваша очередь, господин Тимолеон Жейер, -- и он прибавил, взглянув на барона через плечо: -- Потерпите немного, любезный фон Штанбоу, ваша очередь впереди. Однако вот что: пока я с приятелем вашим приведу известные дела в ясность, ничто не мешает вам выкурить одну из превосходных сигар, которые в вашей сигарочнице.
Барону вернулись все обычное присутствие духа и хладнокровие.
-- Почему же нет? -- насмешливо согласился барон и, вынув из кармана сигарочницу, подал ее открытую офицеру, говоря: -- Не угодно ли?
Мишель взглянул на него с странным выражением и слегка отстранил его руку.
-- Благодарю, -- сказал он с простодушным видом, -- не теперь, потом я, с вашего позволения, воспользуюсь этим любезным предложением, мне давно не доводилось курить хорошей сигары.