И, полюбовавшись еще, молодой человек открыл сигарочницу, выбрал сигару, закрыл сигарочницу опять и вернул ее барону.
Тот положил на камин.
-- Она может нам еще понадобиться, -- сказал он улыбаясь.
Мишель закурил выбранную им сигару.
-- Теперь вернемся к нашему разговору, -- начал барон.
-- Не решаюсь приступить.
-- Ну вот! Разве не все можно говорить, я не скажу другу, но, во всяком случае, старому знакомому?
-- Вы правы, в сущности. Итак, милостивый государь, когда вы сами убеждаете меня, я скажу прямо, что заклятый ваш враг.
-- Отчего же такая ненависть?
Собеседники разговаривали с улыбкой на губах, дым их сигар сливался в одно, они с изысканной вежливостью обменивались самыми едкими словами. Кто видел бы их теперь, как они сидели у камина, а слышать не мог, принял бы, без сомнения, за двух друзей, разговаривающих об охоте, женщинах или игре. Нельзя было представить себе более разительной противоположности, как между веселыми их лицами и тем предметом, о котором шла речь.